Пятнадцать минут славы закончились в прошлом веке, а десять секунд для лайка где-то в прошлом десятилетии. А мы никогда не заканчивались. Мы даже никогда по-настоящему и не начинались в фокусе этого засвечивающего для окружающей публики все нюансы прожектора. Мы зависли где-то в полумраке сублимаций наших самых страшных, сильных, самых главных тайн и откровений, на которых строится всё наше восприятие мира, колеблясь между желанием предъявить себя настоящего и страхом быть уничтоженым ответным огнём. Возможно, не в первый раз.
А дальше мне стало страшно. И поэтому я придумал машину. Алгоритм, который выдержит всё. Текст, взгляд, осуждение, сочувствие, слёзы, стыд, отвращение, страх и, наконец, свет. Свет, чтобы даже зажмурившись, мы могли заметить, что никто не отвернулся, никто не отвергнул, а мир не разрушился, и не разрушил ни одного из нас.
Быть увиденным.
Примерно на минуту.
Зажмуриться.
И остаться в живых.
